— В конце леса есть стоячий пруд. Может быть, там еноты охотятся на лягушек, — сказал Сам.
Собаку опять «направили» к болоту. В лесу поживы было мало, но на влажном берегу пруда Турок тотчас же что-то почуял, зарычал и, наконец, громко залаял. Охотники терпеливо выжидали, так как, по словам Калеба, еще нельзя было определить, «где бежит зверь».
Турок лаял во все горло почти без перерыва, но не кружился. Судя по звуку его голоса, он гнал зверя с восточной стороны за лесом по открытому полю.
— Должно быть, он поднял Каллагановскую лисицу, — сказал Калеб. — Другой зверь не побежит по такому прямому направлению, и только на лисицу Турок так лает.
Лай, наконец, затерялся в отдалении, но ничего из этого не вышло. Если б на месте Турка была хорошо дрессированная гончая, то она всю ночь гналась бы по следам лисицы, а Турок вернулся через полчаса, весь разгоряченный, и прямо бросился в воду.
— Теперь от перепугу звери попрятались, — заметил Калеб. — Надо еще попытаться с другой стороны запруды.
Раза два Турок принимался обнюхивать, но потом, очевидно, решил, что не стоит трудиться, и опять, тяжело дыша, улегся у ног своего хозяина.
Они шли по направлению к бивуаку, и им оставалось только пройти небольшой участок поля, чтобы добраться до собственного леса.
В это время взошла луна, и после прежней непроглядной тьмы ночь показалась им особенно светлой и ясной. Они перебрались через речку пониже домика бабушки Невиль и направились по тропинке вдоль берега, как вдруг Турок остановился, что-то обнюхивая, раза два метнулся взад и вперед и, разбудив окрестное эхо звучным лаем, побежал к воде.
