Дик побежал наверх за документом. В те времена в Канаде реестры еще не велись. Владеть документом значило — владеть фермою, потерять его, значило — лишиться земли.
Старик дрожащей рукой перелистывал кредитки, словно считал их.
— Да… ровно… полторы тысячи, — произнес он в то время, как Дик вошел с документом.
— Где у вас перо… и чернила?
Дик пошел за пересохшей бутылочкой чернил, а Сарианна искала перо. Рука Калеба сильно дрожала, когда он взялся за пергамент. Он внимательно просмотрел его. Да, это был тот самый документ, который сделал его нищим. Калеб быстро оглянулся. Дик и Сарианна были на другом конце комнаты. Он встал, сделал шаг вперед и бросил дарственную запись в огонь. Держа в правой руке револьвер, а в левой кочергу от камина, он стоял, выпрямившись во весь рост. Слабость как рукой сняло; глаза его горели, и он, наводя дуло, повелительным голосом крикнул «назад!», когда Дик кинулся спасать документ. В минуту дарственная запись сделалась жертвою пламени, а с нею вместе погибли все права Погов на имущество. Между тем документы самого Калеба благополучно хранились у нотариуса в Дауни.
— Теперь, — воскликнул Калеб, — убирайтесь из моего дома! Проваливайте из моих владений и не смейте трогать ни одной моей вещи!
Он громко крикнул «эй! эй!» и три раза стукнул по столу. Послышались шаги, и вслед за тем в комнату вошел Рафтен с двумя людьми.
— Судья Рафтен, прошу вас вывести из моего дома этих людей, присвоивших себе незаконные права.
Старик дал им несколько минут времени, чтобы собрать платье. Затем они в бессильной злобе отправились пешком в Дауни. Они собирались пустить Калеба по-миру, но вместо того их самих постигла такая же участь.