Бесстрашная пустельга юркнула между его крыльями и начала их клевать и раздирать.
Ястреб стал брыкаться, словно мустанг (дикая лошадь), и сбросил пустельгу, но она опять вскочила ему на крыло.
— Кликер-и-кликер!
Пустельга по-прежнему клевала ястреба, и теперь его коричневые перья летели по ветру. Жаворонок был оставлен в покое. Ястреб думал лишь о том, как самому спастись. А в поднебесья все раздавалось:
— Кликер-и-кликер!
Ястреб улетал во всю прыть, но пустельга сидела у него на спине. Еще сыпались коричневые перья, но ястреб уж был далеко и казался не больше ласточки, а пустельга — не больше мухи. Наконец, ястреб нырнул куда-то в чащу, а пустельга возвратилась домой. Она раза два повторила свой боевой клич, вероятно, для того, чтобы предупредить свою самочку, так как та взлетела на ветку высокой яблони, где могла приветствовать возвратившегося героя. Пустельга еще разок крикнула:
— Кликер-и-кликер!
Затем, приблизившись к подруге, она внезапно поднялась в воздух футов на пятьдесят и опять спустилась вниз с непрерывным криком, описывая зигзаги и делая самые неожиданные повороты туда, сюда, направо, налево, вперед. Она наносила смертельные удары воображаемому врагу, затем опять взлетала и повторяла все сначала раза три, чтобы показать, что она вовсе не устала и могла бы сражаться еще лучше, если бы понадобилось. Затем с заключительным криком она полетела на дерево принимать поздравления от той, для которой все это проделывалось и которая, во всяком случае, была единственной зрительницей, чьим мнением она дорожила.
— Кликер-и-кликер! — кричала она.