Другой мальчик после такого приключения стал бы далеко обходить бивуак, но Гай по школе знал Сама, как большого добряка. Он стал думать, что ему нечего было пугаться. Движимый разными побуждениями, и, главным образом, жгучим любопытством, он все-таки подкрадывался к бивуаку. Однажды мальчики увидели, как Гай улепетывал, когда они подходили к типи. Они поймали его и привели назад. Он был мрачен, но не кричал, как в первый раз и, очевидно, не так боялся. Вожди совещались о том, чтобы сжечь его, подвергнуть пыткам, бросить в воду, но он молчал. Тогда они принялись допрашивать пленника. Зачем он пришел на бивуак? Что он тут делал? воровал? и так далее. Он стоял с мрачным видом и не отвечал ни слова.
— Давай, завяжем ему глаза и прогоним ему по спине гаяскут, — сказал Ян глухим голосом.
— Хорошая мысль! — согласился Сам, хотя он не больше пленника знал, что такое гаяскут. Затем он добавил: — А впрочем, лучше поступить великодушно и избавить его от мучений.
Неизвестное всегда внушает страх. Пленник опять заволновался, и уголки его губ стали дрожать. Он уже готов был расплакаться, но в это время Ян спросил:
— Отчего же ты не скажешь нам, что ты здесь делал?
Гай пробормотал:
— Я тоже хочу играть в индейцев.
Мальчиков это рассмешило. Они не успели раскрасить своих лиц, и их выражение было вполне ясно для постороннего глаза.
Маленький Бобер встал и обратился к совету: