Когда скрылся плот, заплакала Унька. Слезы горячие, соленые, капали на губи; собака, точно понимая Уньку, прыгала на грудь и слизывала горячим языком Унькины слезы.
Настойчиво охотилась Унька в эту осень. Загоняла собак. Хорошая добыча: кроме белки, напромышляла несколько лисиц и соболей.
* * *
Через год, когда профессор после вечернего чая разбирался в дневниках новой экспедиции, задребезжал звонок.
В кабинет профессора вместе со струей холода вошли две девушки. Унька, блудившая по городу, — ведь это не так просто, как в лесу! — долго искала профессора. Люди чужие бежали торопливо, толкая ее, но, увидев среди толпы знакомое скуластое лицо с узенькими щелочками глаз, Унька бросилась к девушке и спросила о профессоре. Студентка-бурятка, знавшая профессора, довела до квартиры.
Уньку приняли в Томске на рабфак северных народностей.
После годичной учебы она писала:
„Добрый день, многоуважаемый знакомый мой Петров, профессор. Шлю свой горячий привет. Учусь на рабфаке. В нашей подготовительной группе 22 человека. Есть всякие нации, которых я никогда не видела, только с нашей стороны нет ни одного человека. Когда приеду в Иркутск, все расскажу. Ученье идет пока ничего“.