В другом аиле дали трав, которыми нужно окурить новых богов Итко.
С болью в сердце подъезжала Тохтыш вечером к одинокому своему жилью.
Ощетинились горы в черных изломах теней, и на тлеющие угли очага подбросила Тохтыш смолья. Вспыхнул костер. Закружился в аиле дым, трепыхнулись за костром на веревочке ленточные амулеты и шитые из тряпок боги — повелители Алтая.
Губы зашептали заклятия и имя любимого сына. На барсучьей шкуре разложила у костра богов Итко; стоя на другой стороне костра, Тохтыш резко махала руками, выкрикивая грозное имя Эрлика. Тохтыш смотрела на человеческие лица богов Итко, и казалось ей, что главный бог с большим лбом и лысой головой щурят глаза и смеется над ней: чем больше кричит она, тем больше смеется хитрый бог.
Курит травы, творит заклинания Тохтыш, а Итко, не видя в темноте борозды, понукает тройку уставших лошадей. Лошади в ответ на хлопанье плетки выскакивали из постромок и, мотая головами, старались схватить зубами друг друга. Устали лошади, утомился Итко ходить по свежим пластам, подгибаются ноги. Он каждый день много километров вышагивает за плугом. Когда лошади начали останавливаться и сбиваться с борозды, Итко отпряг коней и, затащив плуг в кедр, травою оттер до блеска лемех.
Ждет Тохтыш сына, третий раз кипятит толкан. Вместе со звездами пришел усталый Итко. Ничком упал на кошму. Мать несколько раз подходила с чашкой крепкого дымящегося кумыса. Но он не двигался и не отвечал ни слова. Когда четвертый раз вскипел толкан, мать почти насильно подняла Итко и напоила чашкой кумыса. Греет кровь кумыс, проходит усталость. После кумыса — толкан. Наливает Тохтыш третью чашку толкана и говорит Итко:
— У Ыргая камлание, приедет великий Чодон, позови его к себе, задобри духов земли, чтобы не было пены на твоих лошадях, не капал пот с лица…
Усмехнулся Итко матери, пробурчал:
— В землю пшеницу — золотой дождь насыплю, будут зимой белые лепешки…