Ребята, не доезжая, расседлали коней и пустили в луг, а сами забрались на площадку, повыше камлания.
В отблесках огня горела долина. Пользуясь светом костров, начали налаживать аппарат. Присутствующие на камлании не видели и не слышали: они все устремились к шаману…
Алтайцы кучками сидели у костров. На широких бронзовых лицах от вспышек огня играли светящиеся полоски. У костров возились ребятишки, подбрасывая смолье в огонь.
Тихой, звериной поступью, сгибаясь, крался шаман. Но украшенная оленья шуба звенела навешанными колокольчиками, железками, и свешивающиеся жгуты и ленты тащились по земле, а от шапки, украшенной звериными хвостиками и перьями беркута, ложились причудливые тени. В змеином шипении он кружился у лошади.
Ребята, работая наверху, наблюдали за шаманом. Между двух лиственниц натянули полотно. Санко возился с аппаратом, прилаживая его на четырех вкопанных в землю колах.
Снова раздались глухие удары бубна, и вскочивший шаман в бешеной пляске запел гортанным голосом тягучую песню:
О, высокая гора, которую
не может обойти солнце!
О, белоснежная гора, которую
не может обойти месяц…