Задохнувшись в плаче и дыме, замолк детский голос.
— Иткоден! (Собачий зад!) — выкрикнули из толпы.
— Ит-ко-о-ден! — растягивая кричал старик.
Гости, выскакивая из аила, стреляли из ружей, отгоняя злых духов…
Богатые подарки — лучших жеребцов — увезли те, кто назвал имена сыновей.
Кончились зимние месяцы, и каждый день мать стояла у подвешенной берестяной корзинки и любовалась сыновьями. В конце весеннего месяца, когда день прибывает на восемь арканов, от молока, пахнущего зеленью сорных трав, заболел Кайрал. Лечила Тохтыш Кайрала, прикладывая к животу кусок горячей, пропитанной конским потом, кошмы, давала пить кровь застреленного беркута. Но все хуже и хуже было Кайралу. Послала Тохтыш весть шаману на вершину Башкаус. Через двое суток приехал старый, великий Чодон, отец шаманов и друг богов Хана-Алтая. Выкурил трубку. Взглянул хищно на Кайрала, подошел к огню и, наклоняясь над пламенем, забормотал. Долго качался старый зловещий шаман, а Тохтыш, сидя на седле у входа, баюкала Иткодена.
Недоброе слово сказал шаман:
— Злой Эрлик ест Кайрала. Надо больше жертвы для откупа.
От весенних медовых трав уже начали жирно доиться коровы. Три дня на двух кострах в четырех казанах гнали араку. Снова бежала весть по урочищам:
— В аиле Олонга камлание. Приехал Чодон, друг богов Хана-Алтая.