Юнец в кухне пробыл недолго. Клепка проводила его и заперла дверь на ночь на оба ключа.
Оглянулась, увидела в дверях столовой Астахова с бледным, искаженным лицом. Охнула и проговорила:
— Батюшки, что это вы? Испугались? Чего?
Он бешено крикнул:
— Я не позволю устраивать у меня… Не смейте приводить сюда, в мою квартиру, своих… своих мужчин. Здесь не притон!
Клепка широко раскрыла глаза, качнула головой, потом вдруг голосисто расхохоталась.
— Я думала, вы его за налетчика приняли. Подумаешь, моралист какой выискался! Петровна мне рассказывала, как вы Дашу для аккуратной связи покупали, со всякими предосторожностями и от болезней и от алиментов. Знаете что? Вот это очень скверно! Несознательное, очень нехорошее отношение к женщине. А мне вы не имеете права… Да еще зря! К Ваньке у меня нет никакого полового влечения, и у него ко мне тоже…
Бесстыдная наглая девчонка! Сквернейшим разнузданным языком о глубоко интимных вещах… Только очень распущенная, только падшая женщина может так о них разговаривать.
Виктор Алексеевич топнул ногой, подступил к девушке с криком.
— Я не желаю больше, ни одного дня не желаю больше терпеть вас у себя! Слышите? Это, действительно, уж наглость… Переходящая всякие границы! Потрудитесь освободить меня от вашего присутствия! Завтра, чтобы не было вас здесь, иначе я приму меры к принудительному выселению.