Мы разговариваем совершенно просто, но крайней мере они.
Я спрашиваю:
— Это англичане вас поймали?
— Да, нас было десять на одной лодке. Море выбросило нас на берег. Мы не знали, куда попали. Целую ночь мы должны были удерживать лодку руками, чтобы она не разбилась о камни. На рассвете мы умирали от усталости. Нас осталось трое. Остальные ушли. Может быть они доберутся до Венецуэлы.
— Если не умрут с голоду во время пути, — добавил философским тоном каторжник с каштановой бородкой.
Затем они стали говорить с надзирателем, возвращавшимся из отпуска. Они сообщали ему новости про каторгу.
— Давно вы оттуда уехали?
— Вот уже шесть месяцев. — Вы не знаете о смерти надзирателя X…? Его зарубили саблей… Ж… переведен в летучий отряд… Надзиратель Ф… стрелял в такого-то…
Надзиратель, добрый малый, покачивает головой. Они мирно беседуют, как возвращающиеся из отпуска солдаты или как рабочие, которые принимаются за работу. И надзиратели, и каторжники — одного поля ягода. Нельзя сказать, чтобы беглые были удручены своей неудачей после трех недель «тяжелых работ» в Демфаре. Они рады вернуться назад. Как трудно прочесть что-нибудь на этих бледных лицах.