— Ага, это хорошо, — хрипл» одобрил акробат.
И уж таила же я тебя, ела и пила с оглядкой, чтоб не съесть крысиную потраву, подлитую кастеляншей. Обвязывалась и бинтовалась, чтоб не заметили в замке! Была весела и покорна с молодым лордом, со старым лордом и с самой миледи! А когда пришло время рожать, я ушла в чашу леса, родила тебя под сосной у ручья, сама тебя приняла, встала и, как была, ночью дотащила тебя на деревенскую околицу к старичку врачу. Постучалась — он спал. Ждала до утра, бросила тебя перед ним на стол и попросила сказать, каков ты уродился. Он принял, посмотрел на свет, похлопал и говорит с удивлением, что такого странного случая не помнит за всю свою жизнь.
— Ведь мальчишка-то y тебя, Луиза, здоров, как орешек!
Бен — канатный плясун — вскочил и зашагал по комнате.
— Так оно и вышло, сынок, — продолжала Старуха. —С какой стати, не могу понять, вышел ты у меня свеженький и здоровый, точно не от гнилого отца. И тогда я взяла тебя обеими руками, понесла назад в лес, вырыла яму и хотела закопать живым в землю, а самой удавиться тут же на сосновом суку, по циркачи перехватили меня за этим делом.
—Циркачи?
Да, бродячие. Проезжали они в кибитка на четырех белых кобылах, а за ними шли ученые собаки и стриженые лисицы. Они выхватили тебя из ямы и предложили продать им на цирковую жизнь. Но я за тебя, мальчик, денег на взяла. Я отдала тебя им, как ты есть, с ногами и руками и с отметиной на шее в придачу, где я проставила свой ноготь, чтоб удушить тебя. Я бы отдала им и свою шкуру, родившую тебя, до того было мне тошно таскать эту шкуру всю долгую жизнь. Но они довезли меня до Лондона и бросили на панели. Добрые люди напоили меня. Пить хорошо, сынок, очень хорошо, — придет твое время, и ты будешь пить. А там пошло не легкое житье по лондонским трущобам и кабакам. Но выпадали веселые деньки. Выпадали и сытные. Были и хорошие друзья, вроде Резеды или Машки-Побегушки. Итак, я было уже примирилась и надеялась помереть, как настоящий человек, на белых простынях в больнице, при курином супе, если бы не проезжий цирк, будь проклята та минута, что мы с пьяницей Резедой зазевались на дрессированную собаку! «Бен,—крикнул старый дурак хозяин, узнав меня своим собачьим нюхом, — погляди-ка на свою мамашу, из когтей которой мы тебя выграбастали». Ну, и надо ж им было назвать тебя Беном—чёрт в злую минуту подсказал! Я не отперлась от тебя, и зачем я загубила себя, сынок, зачем тебя загубила...
— Мамаша—воскликнул акробат, кидаясь к старухе.—Вот когда я узнал свою мать! Уважаю вас, горжусь вами, честное слово! Дайте-ка покажу вам этот рубец вашего ноготка— он еще виден .