ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
Крики на улице
Сегодня вечером! мы c вами прогуляемся, Чарльз, — милостиво произнес сэр Томас. — Приготовьте два одинаковых домино! Карнавал в порте Ковейте!.. Это, знаете ли, имеет, дипломатический интерес!
— Решаюсь возразить вам, сэр, — несмело прошептал секретарь. — Процессия Кавендиша Начинается сегодняшний день… Город будет полон кровавых столкновений… лучше выждать сообразно с инструкциями мистера Лебера!
— Оставьте вашего мистера Лебера! Оставьте инструкции. Говорю вам, Чарльз, что в интересах диплома… ай! Что это за шум?
С улицы неслись унылые гортанные крики, полные тягучего и мрачного отчаянья. Консул и секретарь бросились к окну. Маленькая европейская улица, полого спускающаяся к набережной, переполнена необычайной толпой. Из восточных Кварталов двигается множество мусульман, обнаженных по пояс, с огромными шестами и древками, на самой верхушке которых торчат талисманы и амулеты, завернутые в алые шелка. Головы идущих гладко выбриты на! маковке, рты растянуты, как у рыб, в диком, фанатическом напеве. Вокруг — них и перед ними толпа дервишей: и мулл, время от времени ударяющих в ладоши. Тогда шествие приостанавливается, и все поющие, сколько их есть, свободной рукой бьют себя до голой груда, издавая резкий, гнусавый крик: «Ризе-Азас-Эмруз!»*
— Чёрт возьми, точь в точь как в Мохарраме!** — воскликнул сэр Томас. — Глядите, Чарльз, глядите внимательно! Впитывайте это зрелище всеми порами! Перед вами торжество английского гения! Что дерзает наш гений, Чарльз? Завоевывать человеческие темпераменты! Мы присутствуем при величайшей исторической победе: при искусственном, так сказать, инкубационном зарождении новой религии!
— Тише, сэр! — пробормотал Чарльз, опасливо носясь на толпу. — Этим чертям совсем не до шуток!
И действительно, зрелище начинало становиться тягостным. Напряженные, отуманенные опиумом, неподвижные зрачки фанатиков, вперенные в дервишей и мулл, точно пьянели от несказанного, призывного языка жестов. Муллы ничего не говорили, они звали толпу руками. Эти руки, воздетые над сотней голов и сопровождаемые тысячью плывущих под ними зрачков, подобно поплавку, идущему над крючком, вздрагивали и дергались, обуреваемые тяжким грузом человеческого фанатизма, пойманного на их приманку. Они плясали в воздухе танец десяти пальцев. Каждый Палец, то острый, то блеклый, то напоминающий, то мстительный, то прямой, то Крючковатый, звал, грозил, хихикал, заклинал, плескался, как кисти бамбука в воздухе, завлекая, закруживая и защекотывая за собой толпу. — Крики и стоны становились нее чаще, все пронзительней. Из глоток сами собой выходили глубокие вздохи, словно от нажима мехов. Кой у кого в руках блеснули ножи. По израненным, исколотым грудям потекла кровь… «Ризэ-Азас-Эмруз!»
— Ну, если кровь потекла в самом начале, сэр, это будет похуже Mохаррамa! Не чересчур ли стараются наши муллы? Страшновато, сэр!