— Ну, с этим вопросом покончили. Переходим к разным. Есть ли у кого-либо заявления?
Встал до сих пор сидевший в углу Спиридонов.
— Разреши-ка, дядя Федя, мне несколько словечек.
А у самого бумага в руках дрожит.
— Давай, Спиридонов, давай. Давно мы голос молодежи не слыхали. Послушаем…
Тот начал. Начал с того, как прислали на станцию новую турбину. Как пошли разговоры в связи с простоями, вызываемыми перебоями в нити. Как ребята решили — «хоть треснуть», а узнать, в чем тут дело.
— Пошли мы к Шнейдеру, старшему инженеру: «Будьте добры, укажите, скажите нам, в чем дело? Почему новая турбина работает хуже старой? В чем и где тут собака зарыта?» Тот выслушал нас, похлопал меня по плечу и говорит:
— Молодец ребята. Я так же, как и вы никак понять не могу в чем дело? Турбину я сам с Дизеля принимал, сам и устанавливал, хорошо сделана. Хорошо и работала в первые две недели, а потом случилось что-то. Ход нормальный, а вдруг застрекочет, а там глядишь и совсем остановится. Мне нагоняй за нагоняем. В чем дело? Директор ругается: «Под суд отдам». Мне доверять перестали… А я… я и сам не пойму. И вот решил во что бы то ни стало узнать, почему так? Давайте вместе.
Утихли посторонние разговоры. Перестали курить… Никогда, никого еще так не слушали на производсовещании. Тихо, и только слышен взволнованный голос Спиридонова:
— Мы установили дежурство около турбины. Трое из нас перешли в разные смены. Так что ни одной минуты машина не оставалась без нашего наблюдения. И что же, товарищи, — голос возвысился, напряглись нервы у слушающих, — оказывается есть среди нас подлецы. Изменники… Сволочи… Иванов, Михайлов и Васильев, все из турбинной, время от времени сыпали песок в главные лопасти турбины. Вот почему были перебои. Вот почему были простои. Они так создавали себе прогулы, которые им оплачивало государство. И вот так восемь с половиной тысяч рублей, что за это время было уплачено рабочим за простои, не считая убытка от недостатка электроэнергии на других фабриках-заводах, мы имели, благодаря паразитам и любителям полодырничать.