— Это не то, но у меня были ваши письма. Они были очень хороши, ваши письма. Мне казалось, что я читаю статью из „Revue des Deux Mondes“, — утверждала Сюзанна с тем спокойствием, которое заставляло часто сомневаться: шутит она или говорит серьезно.
Задавая себе вопрос, была ли эта фраза похвалой автору писем или наоборот критикой писем жениха, Мишель поклонился.
Она продолжала:
— Не скажу, чтобы это вызвало у меня охоту поехать на Северный полюс. Я там заболела бы сплином.
Тогда, находясь еще под обаянием страны, покинутой им, Мишель стал восхвалять ее меланхолическую и мечтательную прелесть, круговорот ее бурной и торопливой жизни, этот чудесный долгий день, эту обильную растительность, это лихорадочное веселье, которые, казалось, спешат появиться и расцвесть, как бы неся в себе сознание своей скоротечности.
Потом с предметов он перешел на людей.
Сюзанна слушала его, удивленная, заинтересованная, говоря сама лишь настолько, чтобы Мишель мог сохранить убеждение, что за ним следят и его понимают. До того в их разговорах он заставлял говорить невесту гораздо больше, чем говорил сам.
Но вскоре он остановился и принялся смеяться.
— Ну, — сказал он, — я поддался общей слабости путешественников и стал вам рассказывать похождения моего воображения в Норвегии. Часто упрекают путешественников в недостатке правдивости, жалуются на их лживые или мало искренние рассказы. Таким образом, люди вполне умные, возвращаясь с Востока, например, говорят вам: Восток, — но он не существует, я искал синевы, золота, великолепия, грез; я нашел грязные улицы, мало симпатичное народонаселение и брак базаров улицы Оперы! Тот, кто описал Восток, как страну чудес — солгал! Но тот не солгал, кто видел, действительно видел, — не сомневайтесь, — и прекрасное небо, и прекрасные мечети, он даль себя захватить этому неведомому, неизвестному ему до того, очарованию… Только первый путешественник, умный или нет, не был, конечно, неправ… И не спрашивайте меня, кто из двух путешественников видел правильно… Может быть, вы были бы теперь изумлены, если бы знали Норвегию!
По окончании обеда Мишель распаковал часть привезенных вещей: резьба по дереву, редкая, с чем то глубоко индивидуальным в замысле и в работе, вышивки с гармоничными и тонкими оттенками — работа норвежских крестьянок; Сюзанна покраснела от удовольствия, когда ее жених преподнес их ей. Со смехом дети овладели игрушками, привезенными им, и Низетта сжимала в своих объятиях куклу в финском костюме, больше ее ростом.