— Я ухожу, — сказал он.
— Но ты здесь обедаешь? — воскликнула удивленная м-м Фовель.
— Нет, я предпочитаю вернуться домой.
— Послушай, это будет безумие, — настаивала Колетта; — останься, ты вечером получишь новые сведения, может быть сможешь увидать Сюзи.
— О! я вернусь после обеда.
— Но, мой бедный друг, ты устал, ты измучен!
Тремор сделал жесть чрезмерной усталости:
— Умоляю тебя, Колетта, — пробормотал он, — мне необходимо вернуться.
Он не мог никогда отдать себе отчета, как он очутился в своем рабочем кабинете в башне Сен-Сильвера. С точностью автомата следовал он по знакомой дороге, не чувствуя, что идет, не видя, не слыша ничего. Одна и та же мысль, завладевшая его мозгом, как отвратительные щупальца спрута, впивающиеся в тело измученного пловца, терзала его, лишала сознания окружающего, уничтожая в нем всякую мыслительную силу.
„Если бы она убилась или даже тяжко была ранена, если бы, когда я ее поднял на руки, наполовину обезумевший, я не почувствовал бы более биения ее сердца, или, если бы я ее увидел расшибленной, ужасно изувеченной“…