— Я был очень удивлен, сударыня.
Новое молчание последовало за этими словами. Затем еще более тихо Фаустина прибавила:
— Однако, нужно, чтобы я вам сказала… чтобы я объяснила…
Мишель быстро поднял голову и, глядя на молодую женщину:
— О, я понял, — сказал он, — не будем касаться прошлого.
Дверь отворилась, появилась унылая фигура г-жи Морель. Мишель поднялся. Когда он церемонно прощался, г-жа Вронская протянула ему руку; небрежно оставляя в пожатии эту изящную и теплую руку, этот белый цветок тела, только что освободившийся от душистой перчатки, она прошептала:
— Я остановилась в Континенталь; не правда ли, я вас увижу еще?
Однако лицо Мишеля не прояснилось.
— Боюсь, что нет, сударыня, я возвращаюсь завтра в Ривайер, по всей вероятности я там останусь до времени моего от езда в Норвегию, где я проведу лето, — возразил он.
И, поклонившись еще раз Фаустине и г-же Морель, он вышел.