Но надежда изгоняла таинственное видение. Сюзи закрывала глаза и чувствовала на своих веках поцелуй Мишеля. Этот поцелуй был так нежен, так сердечен. Затем все менялось: „Что, если графиня Вронская в Париже? Если Мишель поехал с ней повидаться?..“ И наконец она опять немного успокаивалась, повторяя себе, что если бы Мишель любил графиню Вронскую, зная, что она вдова, он не просил бы руки молодой девушки, с которой ничто его не связывало. Кто знает, может быть, по возвращении он станет лучше, более снисходителен; может быть, счастье было совсем близко?.. Кто знает?
И радостная дрожь пробегала по ее жилам; Сюзанна отдавалась этой надежде, опьянялась ею, как восхитительным ароматом.
На следующий день, когда она проснулась, ей принесли обещанное Мишелем письмо. Она едва осмеливалась разорвать конверт; долго рассматривала она косой, почти наклоненный влево почерк, прекрасно ей знакомый, который она глупо любила, находя его в то же время некрасивым.
Что содержало ожидаемое письмо? или скорее, какими словами, каким тоном Мишель сообщал в нем Сюзанне о Поле и Симоне? Как начиналось оно? Как оно оканчивалось?.. Это было первое письмо Мишеля, полученное мисс Северн со времени его возвращения из Норвегии. Наконец, она его вскрыла, прочла и с глубоким вздохом вложила маленькую карточку в конверт.
„Моя дорогая Сюзи!
„Вчера я видел Дарана, Поля и Жака. Все идет хорошо. Роман наших влюбленных кончится, надеюсь, подобно многим романам…
Ваш второпях Мишель“.
Как это было коротко и банально! Сюзанна даже не задавала себе вопроса, говорил ли Поль Мишелю о свидании в Круа-Пьер; она думала только о тщетности своих собственных грез.
— Я довольна за этих бедняжек, — заключила она однако.
В этот день Колетта, находившая Занну бледненькой, увезла ее прокатиться в карете; но на следующий день, так как дети умоляли Сюзанну не оставлять их, молодая девушка воспользовалась этим предлогом, чтобы не сопровождать свою кузину в Шеснэ и в Прекруа.