Она смотрела на него вопросительно, не находя слов, делала попытку засмеяться.

— Г-жа Фовель желала, чтобы ее брат на вас женился, и я это знал и знал также, так как слышал это сотни раз, что Мишель не хотел жениться… И вот 30 марта, когда мы выходили из Французской Комедии, папа и я, — остальные были уже в Прекруа, — мы встречаем Мишеля, выходящего из Оперы. Я ему рассказываю, что подготовляю „1-е апреля“ профессору, и вдруг меня осеняет мысль: „постой, а ведь можно устроить еще великолепное „1 апреля“. Я как раз получил ваше письмо, то, в котором вы мне описывали свое приключение в „Зеленой Гробнице“, вы соображаете? Тогда, на следующий день, я беру перо и пишу письмо… Стиль — „Сен-Сильвер“, единственное, что могу сказать. И я старательно вписываю на подкладке конверта „1-ое апреля“. Однако как бы там ни было, как только мое письмо было в ящике, у меня появились угрызения совести, скорее беспокойство. Если Сюзи не увидит слов, написанных в конверте, и если… и если… если я наконец совершил оплошность! Вы представляете себе ту баню, какую я бы получил от папы! В продолжение трех ночей я не закрывал глаз. Затем, в один прекрасный день я узнаю о помолвке г-на Тремора и мисс Северн и что все довольны, и то и се! Я не мог придти в себя от изумления, вы хорошо понимаете. Я задавал себе вопрос, пришло ли мое письмо в одно время с другим, настоящим, затмившим мою прозу, да еще в лучшем виде! Только я не хотел доверить мои опасения никому, ах! нет, даже Мишелю… Но, послушайте, так как вас обручило мое письмо, неужели Мишель вам ничего не сказал?..

Человеческая воля, в особенности женская, может развить большую силу в известные решительные часы; однако, может быть, преувеличенное спокойствие не обмануло бы более проницательного наблюдателя, чем Клод.

— Я знала историю письма, Клод, — ответила молодая девушка чуть измененным голосом, — но я не знала, что вы автор этой любезной шутки… Я вас поздравляю, это письмо превосходно!

В этот момент Клод вдруг подумал, что он может быть совершил второй „промах“. Но эта мысль остановила его только на миг.

— Послушайте, Сюзи, — сказал он, — вы не сердитесь? Знаете ли, что я себе много раз говорил? Мишель со своим характером боготворил бы мисс Северн в продолжение месяцев и даже лет, не смея ей в этом признаться, между тем, благодаря моему письму… Ах! оно недолго заставило его колебаться, мое письмо!

Сюзи молчала. Клод испугался.

— Вы никому об этом не расскажете, скажите? — умолял он. Если бы мои родители узнали даже теперь…

— Я не буду говорить, Клод, — сказала Сюзанна, еще не пришедшая окончательно в себя, — но подумали ли вы хорошенько, ведь это было что-то в роде подлога, то, что вы сделали… и подумайте, как… как все это могло кончиться серьезно!

Теперь она объяснялась с видимым усилием. Клод схватил ее обе руки.