Он перебил себя и продолжал мягко:
— Но, моя бедная, милая Колетта, я думаю только о себе. Ведь у вас тоже было что-то в Столичном банке… около двадцати тысяч франков.
Колетта сделала равнодушный жест. Всякое точное представление о деньгах было чуждо г-же Фовель. Она никогда не задумывалась, что могла стоить роскошь, бывшая ей так же необходимой, как воздух для дыхания, и которой ее окружали дядя, а затем муж. Она сказала, однако:
— Что, Роберту очень досадно?
— Конечно ему досадно, всегда досадно терять значительную сумму, но он думал только обо мне, милый Роберт, находя свои потери незначительными в сравнении с моими. Он был для меня самым лучшим, самым сердечным братом, Колетта, я этого никогда не забуду. Он и Даран были настоящей поддержкой. А я в ней очень нуждался; первую минуту, видишь ли, подобные удары немного тяжело переносить.
Он встал, и за ним последовал тотчас же и Альберт.
— Ты уезжаешь? — воскликнула живо Колетта.
Он сделал утвердительный жест.
— В Париж?
— В Париж, завтра утром, да… Мое присутствие там необходимо, но мне хотелось повидать вас, Сюзанну и тебя. Теперь я возвращаюсь в башню Сен-Сильвер, где мне нужно поискать бумаги…