Совершенно бледная, судорожно прижимая к тяжело дышавшей груди руку, мисс Северн указала Дарану на стул.
— Я должна просить у вас извинения, сударь, — сказала она, — так как я вас принимаю в таком странном состоянии… но я чувствую себя такой одинокой, такой покинутой в продолжение двух дней…
Еще не прошло двух дней, но время показалось ей очень длинным!
— В продолжение двух дней я ни от кого не имею известий, никто обо мне не вспомнил…
Это общее выражение „никто“ могло быть переведено именем „Мишель“.
— Но, милая барышня, — возразил очень почтительно Даран, — не заявили ли вы, когда вы уезжали… немного внезапно, что вы напишете? Так, по крайней мере, г-жа Фовель сказала Мишелю, которого я сопровождал в Кастельфлор.
— В Кастельфлор?
— В Кастельфлор, третьего дня вечером, милая барышня. Впрочем, может быть, вы писали?
— Нет, — заявила мисс Северн коротко, — я не писала.
И ей явилась мысль: почему счастливый случай, почему Провидение не допустило ее встретить Мишеля раньше, чем она могла привести в исполнение свой несчастный план? Но поезда, уносившие ее и его в противоположном направлении, повстречались на какой-нибудь промежуточной станции в тот грустный день… И ни он, ни она не знали ничего об этом.