Сначала Мишель слушал ее с удивлением, затем с чувством возмущения, наконец с снисходительным любопытством. Он догадывался по некоторому дрожанию этого чистого голоса, что здесь было несколько деланное мужество в этой чрезмерной откровенности, а взгляд двух чистых глаз давал ему понять, что наверно было много невинности под этой отвагой.
— Вы странное дитя! — сказал он.
— Не думаю, — возразила она, — только я не проводила половину моего времени, мечтая при звездах, а остальное за чтением романов; я знаю, что жизнь не роман, и что звезды блестят далеко от земли… Затем я чистосердечна, искренна сама с собой, что часто бывает довольно трудно… Но я понимаю, что изложение моих принципов вас удивляет. Вы думали, что я люблю уноситься в мир романтических грез, не правда ли? — добавила она, и ее тон придавал этим словам нечто непреодолимо смешное.
Мишель не мог не рассмеяться.
— Да, я считал, что вы любите „парить“, или вернее я этого боялся.
— Вы этого боялись? — повторила молодая девушка.
Она замолчала, подумала и решительно сказала:
— Мишель, в течение нашего разговора, я убедилась, что вы меня не любите. Зачем хотите вы на мне жениться?
У Мишеля потемнело в глазах; до сих пор он слушал без задней мысли, отдавшись на волю обстоятельств.
Но Сюзанна продолжала спокойно: