Признав два вида войны, Клаузевиц говорит, что «теория требует, чтобы перед любой войной прежде всего, на основании вероятности, распознавать ее характер и общее в крупном очертании, принимая за основание величины политические и обстановку».
«Целью войны, согласно сути понятия о ней, должно быть низвержение противника, – учит Клаузевиц. – Это основное понятие, из которого мы исходим» и «все, что теория может тут сказать, будет следующее. Дело в том, чтобы зорким взглядом окинуть самые выдающиеся соотношения обоих государств. В них отыщется известный центр тяжести, центр силы и движения, от которого зависит все целое. На этот центр тяжести противника должен быть направлен совместный удар наших сил».
«Где бы ни находился центр могущества противника, на который мы должны действовать, – продолжает он, – во всяком случае, разгром его боевых сил будет хорошим началом и существенной частью дела».
Говоря о силах и средствах, необходимых для войны, Клаузевиц понимает под ними «собственно силы боевые, далее страна с се простором и населением, наконец, союзники», добавляя, что «вся поверхность страны с ее населением служит источником боевых сил». Определение Клаузевицем сил на этом не останавливается, а идет далее. «Сила вооружается открытиями науки и изобретениями искусства для того, чтобы побороть другую, враждебную себе силу» – заключает он.
По мнению философа войны, силы и средства должны быть соразмерные с той целью, для достижения которой они назначены. «Итак, – говорит он, для того, – чтобы ознакомиться с размерами средств, которые нужно заготовить для войны, приходится определить политическую ее цель, как свою, так и цель противника; равно и обоюдные силы государств и внутренние в них отношения; далее характер правительств, народов и способности обоих; наконец, политические связи с другими государствами и влияние на них предстоящей войны».
«Не трудно понять, что решительно невозможно одним лишь школьно правильным обсуждением взвесить и одолеть все эти различные и разнообразные взаимно переплетенные предметы».
«Итак, приходится признать прежде всего то, что определение возможной цели предстоящей войны, а равно и средств, потребных для ее достижения, может быть выведено общим взглядом на все соотношения, включая все самые частные черты в данное именно время. Такой вывод, как и все прочие на войне, никогда не может быть чисто объективен; он, напротив того, будет носить отпечаток душевных и умственных свойств, равно как и качеств правителей, мужей государственных и полководцев, независимо от того, будут ли звания эти разделены или соединены в одном лице».
Так поучает Клаузевиц. Мы не слышали от него слова «экономическая сила», а, наоборот, в угол всего им ставится «политика», ибо в те времена «промышленный переворот» еще не выявился во весь рост и «политические причины» были более заметны, нежели изменения в экономическом развитии.
Считаем, что суть не в этом, а в существе теории философа войны. Прежде всего он предлагает определить «центр тяжести», «центр силы п движения, от которого зависит все целое» и под таковым не всегда разумеет армию противника. Мы видели, что при Наполеоне она была им преимущественно, но с развитием техники этот центр тяжести перемещается в область экономической жизни противника. Для своего времени Клаузевиц советовал вникать во «все соотношения, включая все самые частные черты в данное именно время» и обязывал руководителей войной правильно уловить их и оценить, чтобы найти «центр могущества противника». Наконец, у того же Клаузевица мы находим и значение техники для силы армии, а как «источник боевых сил» – является «вся поверхность страны с ее населением».
Если Людендорф ждал от Клаузевица современного толкования влияния экономических условий на войну, то можем только отметить, что он, бывший военный диктатор Германии, не вышел и ныне из «школьно правильного» понимания теории философа войны.