По другим источникам, Каприви послал хлыстом в атаку не Бредова. а командира другой кавалерийской бригады Редерна. С Бредовым же в смысле его понуждения к атаке, вел «крупный разговор» Фойгт-Ретц – начальник штаба III корпуса Альвенслебена. Говорим это лишь для установления факта, но сама суть его не меняется.
В 1870 году генеральный штаб уже чувствовал почву под ногами и мог пускать в дело хлыст для «скромного» и «молчаливого» управления войсками, выявляя тенденции, кои были заложены в него знаменитым Мольтке. Нам думается, что, испытав подобный образ управления генерального штаба, Бредов и Редерн жали сочувственно руку Бисмарку, которому не страшны были хлысты «полубогов». Если сам Мольтке отличался изящными манерами и танцами, столь необходимыми для салонов, то его сотрудники, во всяком случае, в поле этих качеств не выявляли, да и не только в поле.
Мы отнюдь не хотим обвинять «полубогов» в отсутствии у них «хорошего тона», наоборот, отмечаем в них сильный характер, энергию, но вместе с тем не можем и согласиться с подобными приемами воспитания к себе уважения и подчинения своей воли.
Так или иначе, мы должны отметить, что сотрудники Мольтке: 1) не чуждались политики; 2) отличались широким военным образованием; 3) были людьми с характером и 4) в своей деятельности проявляли большую работоспособность и технический навык.
Со смертью своего начальника штаба, его ближайшие помощники оказались у кормила власти не только военной, но и гражданской. Следуя заветам своего учителя, они продолжали держать на надлежащем уровне военную подготовку своих помощников, но в политических самостоятельных выступлениях начали терпеть крах (Вальдерзее, Каприви).
Политический крах не оказался без последствий на следующем поколении германского генерального штаба, начавшего свою деятельность до вступлением в должность начальника генерального штаба Шлиффена.
«Нашим учителем и воспитателем для «великой современной войны» был фельдмаршал фон Шлиффен», – так свидетельствует наш современник Куль в своем труде «Германский генеральный штаб».
В предшествующей главе мы отчасти познакомились со взглядами Шлиффена на роль полководца. В паши рамки не входит давать облик самого Шлиффена, но к взглядам его мы будем не раз возвращаться. В данное время для нас интересны те требования, кои предъявлялись им к своим ближайшим сотрудникам. Многие из последних, находясь при Шлиффене уже на высоких должностях, а иные начав службу при нем, выявили себя так или иначе в мировой войне.
Прежде всего, мы должны отметить, что, плохо устанавливая связь с политикой, Шлиффен вел свою собственную политику, но, что называется, про себя, изредка выявляя ее перед своими сотрудниками. Поняв на судьбе своих предшественников, что активное вмешательство в политику чревато последствиями, начальник генерального штаба старался не выявлять своего лица, а тем более втягивать в это своих ближайших сотрудников. Поэтому вполне понятно приведенное нами заявление Людендорфа, что он политическими партиями не интересовался.
Как известно, после мировой войны на генеральный штаб не только Антанта, но даже и в Германии многие политические деятели возвели обвинения в мировой катастрофе, и он, как признанный виновник войны, оказался стертым с лица земли. Таким образом, наше заявление, что генеральный штаб в Берлине оказывался чуждым политике, как будто страдает неточностью. Охотно спешим исправить свою ошибку. Вернее, нужно сказать, что германский генеральный штаб вел свою военную политику, основанную на милитаризме, без учета «первичного» в ней, и в своих политических предпосылках был безусловно безграмотен. Политика генерального штаба была «казенного» образца была политикой специалистов своего дела, но не государственных людей. Мышление последних не было свойственно представителям германского генерального штаба, ибо оно и не развивалось их начальником Шлиффеном.