Тошка, красный от духоты и волнения, вынырнул из-под платка, вставил кассету. Дальше я уже знал, что будет. Сейчас Тошка вдохновенным голосом скажет: «Улыбайтесь!» (У него все снимки оскаленные.) «Так… Снимаю!» — и щелкнет затвором.
Как это скучно! Я отошел от окна.
— Улыбайтесь!.. — послышался голос Тошки.
Серафим встрепенулся:
— Что это? Тошка?.. Кого? Нику с Мусей?.. Вот болван!
Он терпеть не мог фотографов и был глубоко убежден, что у этих чудаков мозгов не больше, чем у курицы.
«Как могут они, — удивлялся он, — как попугаи, изо дня в день твердить одно и то же: «Повернитесь, улыбнитесь, так, снимаю!» И все это с таким серьезным видом, без малейшей иронии!»
Этого и я не понимал. Я разделся и лег.
Пришел Тошка, чрезвычайно довольный.
— Ну, как? Хорош сюжет? — спросил Симка.