Таким образом, первоначальный попытки направлены к тому, чтобы связать моря посредством Нила. Впрочем уже Геродот (совершивший путешествие по Египту в 454 году до P. X.) замечает, что кратчайший путь между „Северным“ и „Южным“ морями шел бы по границе Египта и Сирии (то-есть по Суэцкому перешейку), и что канал даря Нехо гораздо длиннее этого пути, ибо делает много изворотов.

Проходит долгий срок; разобщенные моря постепенно отдаляются друг от друга, и мысль об их соединении дремлет вдали от человечества. В 1798 году она возрождается в беспокойном и тщеславном уме генерала Бонапарта. Главнокомандующий французскою армией в Египте норучает инженеру Леперу составить проект о прямом канале между морями. Но Лепер находит большую разность в уровне морей: Чермное, по его наблюдениям, на 30 футов выше Средиземного, — и затея Наполеона надает на морское дно.

В 1831 году в Александры, в качестве eleve-consul, приезжает сын бывшего французского представителя в Египте, никому неведомый Ferdinand de Lesseps, и задерживается в карантине, где случайно прочитывает memoiге Лепера. 28 лет спустя (13 апреля 1859 года) уже всему миру известный Лессепс, окруженный десятком Европейцев и сотней Арабов, первый ударяет лопатой в песок против будущего Порт-Саида.

О своей деятельности Лессепс выражается с тою прелестною скромностью, которая по большей части не отличает великих людей. Выдвигая товарищей и помощников, он о самом себе говорить лишь вскользь, как-то между прочим.

Проект был выработан, концессия добыта, однако не мало помех и препятствий предстояло еще одолеть для исполнения обширной задачи. Тяжелых хлопот стоило достать, хотя и в разные сроки, 17.000.000 фунтов стерлинг[152], потребных на производство работ в общей их сложности; одно время вследствие недостатка средств труд был приостановлен и исполинскому плану грозило надолго остаться мечтой. В течение многих лет приходилось бороться с просвещенным Английским правительством, которое из эгоистических расчетов всячески мешало осуществлению замысла, имевшего целью общечеловеческую пользу. Знаменитый мой чичероне с чувством глубокой благодарности упоминал об энергической поддержке, оказанной ему нашим константинопольским послом[153]. Но главные затруднения встретились в деле самого прорытия. Тяжка была борьба с природой. Пустыня стойко охраняла свои владения — палила рабочих зноем, изнуряла их голодом, мучила жаждой… Сначала одно снабжение людей пресною водой обходилось ежегодно в 3.000.000 франков; подвозом её было занято 1.600 верблюдов; другого средства сообщения не было. В последствии вода была проведена из Нила к Тимсе и отсюда к Суэцу.

— А мне все-таки жаль, что вы не съездили сегодня в Порт-Саид, говорил Лессепс, вздыхая за меня.

— Я напротив был в восторге. Положим я видел бы если не весь канал, то большую его часть, но тогда наша прогулка не состоялась бы, и сам Лессепс не служил бы мне путеводителем.

В беглом очерке он дал мне такое ясное понятие о дороге, проходимой каналом, что совесть туриста совершенно во мне успокоилась, и последняя тень угрызений исчезла; без сомнения, на пароходе я не услыхал бы всех этих драгоценных комментариев.

В северной части перешейка к Средиземному морю примыкает мелкое озеро Мензалэ, отделенное от моря низменною косой, местами не шире двухсот аршин. На этой-то росе, покрываемой в бурю волнами и пеной, было начато современное чудо света: вырыта гавань, далеко по мелководному взморью продолжен фарватер и поставлены с двух сторон каменные молы. Устройство Порт-Саида стоило больших жертв и усилий.

— Теперь же в награду за труды, как бы в скобках прибавил Лессепс, — мне нередко случается слышать от путешественников подобного рода комплимент: „Серendant vous avez eu de la chance d’avoir rencontre sur votre trace un port comme celui de Port Said“!