Утвердительные ответы раздавались все ближе и ближе. Охотники шли к нам.
Однако, неужели Хаиреддин притворяется и надувает меня, чтобы получить бакшиш покрупнее? Ведь тот факт, что животное ушло представляет совершенную случайность; оно могло остаться на месте. Впрочем утром я его без сомнения найду: если это окажется какая-либо дворняга с хвостом закорючкой, каково будет положение Араба? Мало того, что ему не видать награды, как своих ушей, он еще подвергнется за плутни всяким неприятностям. По крайней мере я силюсь убедить его в этом, стращаю его и his excellency губернатором, и his excellency консулом, и всеми превосходительными властями Египта. В ответ на мои угрозы Хаиреддин только пуще божится, кладет непонятные зароки на арабском языке и даже в подкрепление клятвы не хочет брать назад своего колпака. В меня уже закрадывается сомнение касательно верности моих догадок; хуже всего смущается мысль воспоминанием об испытанном священном трепете: мог ли он так изменнически меня подвести? К несчастью я знаю по опыту, что волки не визжат, если в них даже попадешь. С другой стороны, Бельгиец, которому я передаю свои соображения, уверяет, будто слышанные им после выстрела стоны вовсе не походили на собачьи, и что египетская порода волков (canis variegatus) быть-может визжит, а Абдуррахман на мое заявление — it was a dog[85] самым добродушным образом, не без оттенка легкой иронии, отвечает: «о no, my dear sir[86] Так пусть же хоть до утра это будет волк, а там увидим! Легко верится тому, чему хочется верить….
От охотников узнаю, что выстрел, прокатившийся над утесами в то время, как я, прозевав первого зверя, умирал с досады, — был сделан Абдуррахманом. Проводник убил небольшого шакала.[87] Этот единственный плод нашей ловитвы мы рассмотрели дома. Он был меньше обыкновенной лисы, не имел её длинного пушистого хвоста, больших ушей с черно-бархатною каемкой и пламенного цвета шерсти.
Тут, как-то совсем не кстати, между Бельгийцем и мною произошло объяснение, какие впрочем случаются в романах именно между охотниками, вернувшимися на ночлег.
— Я не особенно жалею, сказал он задумчиво, — что не мне выпало на долю застрелить этого зверька.
— Отчего? спросил я — вы разве брезгаете шакалами?
— Ах нет! отвечал он с некоторою горечью — В другое время я был бы очень счастлив, но теперь мне надо убить что-нибудь большое, по крайней мере пену. Я собственно за этим и поехал с вами.
— Почему же именно теперь?
Фан-ден-Бош с жаром схватил мою руку:
— Вам непонятны мои слова, простите меня, я очень виноват пред вами, потому что давно должен был открыться ван. Знайте же, что я ее обожаю всеми силами души…. (я конечно понял, что она значило не гиена, а мисс Поммерой, но Бельгиец её не назвал). И настоящим водопадом потекла