Весьма вероятно, что теми же соображениями Бабёф руководствовался и тогда, когда в последнем номере (43) своей газеты успокаивал мелкую буржуазию, мелких парижских торговцев и ремесленников. «Хотели заставить поверить, — писал Бабёф, — будто мы стремимся к ограблению самых мелких лавок, самых мелких хозяйств, как будто бы правительство уже не позаботилось о том, чтобы самому произвести этот грабеж. Как будто оно при установленном им режиме голода не нашло секрета, как заставить самих несчастных владельцев мелких лавок и хозяйств снести все их содержимое к спекулянтам и позолоченным мошенникам».
Оправдываясь в возведенном против него обвинении, Бабёф утверждал: «Совсем наоборот… разве мы не подчеркивали всегда нашего намерения поднять и укрепить маленькие лавки, маленькие хозяйства, вернув им по крайней мере все то, что отнял у них узаконенный разбой». Он стремится успокоить мелкую буржуазию торжественными заверениями следующего рода: «Разве мы не гарантировали в наших декларациях неприкосновенность состояний обычного размера? Разве мы недостаточно подчеркивали, что стремимся уничтожить лишь колоссальные состояния, улучшив положение всех остальных?» Ему рисуется блок неимущего пролетариата столицы с мелкой буржуазией, нищающей под влиянием роста спекуляции, ажиотажа и хищничества крупных капиталистов и «позолоченных мошенников». «Разве мы не можем сделать призыв к массе, составленной не только из тех, у кого уже больше ничего не осталось, но и из тех, кто располагает еще состоянием посредственных размеров, из всех, у кого сохранились еще остатки, каждодневно уменьшающиеся под влиянием существующего режима?»
Мы присутствуем, очевидно, при повторении маневра, уже проделанного однажды по отношению к армии. Основные коммунистические мотивы агитации отступают на задний план, когда Бабёфу приходится иметь дело с мелкособственнической стихией. Войдя в контакт с якобинцами, обязавшись из тактических целей работать рука об руку с эпигонами якобинства, бабувисты не могли не учесть настроений той среды, в которой якобинцы вербовали своих приверженцев. Тактический расчет подсказал Бабёфу необходимость так истолковать лозунги коммунизма, чтобы они не могли быть поняты как призывы к поголовному грабежу и переделу в панически настроенных кругах мелкой буржуазии. Отсюда же формулировки, которые «мы находим в № 43 «Трибуна», отсюда возрастающая нарочитая туманность лозунгов. Это отступление от лапидарного и четкого стиля основных положений № 35 — несомненный плод политического блока с якобинцами и необходимости считаться с собственническими настроениями мелкой буржуазии. Оно свидетельствует об осознанном и продуманном намерении вовлечь в борьбу с правительством все обездоленные и угнетенные слои общества: пролетариев-санкюлотов, мелкую буржуазию, армию.
3
На ряду с «Народным трибуном» главным документом бабувистской агитации служила газета «Просветитель народа», предназначавшаяся специально для солдат (ее вышло всего семь номеров), прокламация, называвшаяся «Изложение доктрины Бабёфа», одобренная и редактировавшаяся Бабёфом, и брошюра «Ответ на письмо, подписанное М. В.», принадлежавшая всецело его перу.
«Изложение доктрины» резюмирует в 15 пунктах основы учения «равных». Здесь в сжатой форме воспроизведены уже известные нам положения об естественном равенстве всех людей, об истинной цели общежития, заключающейся в охране этого равенства; о возложенной природой на всех людей обязанности трудиться. Основные лозунги Бабёфа формулированы в следующих выражениях:
«4. Труд и потребление должны быть общими для всех.
6. Никто не может присвоить земельную и промышленную собственность исключительно себе, не совершая тем самым преступления.
10. Цель революции — уничтожить неравенство и восстановить всеобщее счастье».
Последние четыре параграфа «изложения» суммируют политические лозунги восстания, сводя их к требованию конституции 1793 г.