Хвостов. – Исключительно для этого.
Председатель. – Какой еще разговор был между вами?
Хвостов. – Разговор исключительно этот. Он сказал: «Приехал посмотреть твою душу»…
Председатель. – Т.-е. только эти несколько слов?
Хвостов. – Он изъявил еще желание посмотреть мою семью… Моей семьи еще не было… Я считал излишним вводить его в мою семью. Я не серьезно к этому отнесся… Тут была ярмарка: она кончалась. Мне было не до того, чтобы беседовать с ним. Я отнесся к этому в высшей степени легко… Когда, через месяц после этого, я приехал сюда, то я увидел ко мне совершенно обратное отношение. Я был принят в высшей степени неприязненно, в высшей степени сухо, что, после предшествующих приемов, мне показалось неособенно приятным. Это послужило основанием тому, что тогда казалось странным: я ушел из губернии, пошел в Государственную Думу… Уйти я сразу не мог, прошло порядочное время, около года: но во всяком случае, в этот промежуток времени, я делал все возможное, чтобы попасть в Государственную Думу по Орловской губернии, и уже все мои мысли были за то, чтобы уйти, – видя, что здесь мне отрезаны все дальнейшие пути…
Председатель. – Что же, уезжая, Распутин какие-нибудь угрозы делал по вашему адресу?
Хвостов. – Болтал по обыкновению: говорил, что он уже обо мне послал телеграмму.
Председатель. – Какого содержания?
Хвостов. – Содержания совершенно не помню в подробностях… Мне потом достали текст (всегда на почте есть свои люди, которые сообщают потом подробное содержание). Но я текста не помню.
Председатель. – Приблизительно, какого содержания?