Хвостов. – Для меня было ясно, что здесь что-то неладно… Я пытался узнать, что именно? – но ничего узнать не удалось! Но все-таки я могу назвать двух лиц, которые давали мне ценный материал по этому делу: это Павел Ратнер, известный электрический деятель, задержанный заграницей: он явился ко мне и, будучи совершенно разных взглядов и убеждений со мной, передал мне эпизод, как его задержал во время войны в Берлине директор «Дейтч-Банка». Последний просматривал списки и вредных для немецкой промышленности лиц задерживали. Другой – был профессор Свешников…
Председатель. – Вы говорите: ваши попытки бороться с этим влиянием всякий раз пресекались. Не можете ли вы назвать конкретный случай, когда ваша попытка была пресечена и кем?
Хвостов. – Ко мне приехал Свешников, когда я был министром внутренних дел, и заявил мне категорически, что такой-то немецкий деятель объявил, что так как я начал поход против «Электрического Общества» и туда назначил своим представителем Шадурского, который ведет себя неприлично (с их точки зрения), то я выскочу вон…
Председатель. – Кого вы назначили?
Хвостов. – Шадурского, который, как судебный человек, взялся за это дело и был моих взглядов. Я ему указал на необходимость борьбы. Когда приехал Свешников и сказал, что «ваш представитель ведет себя неприлично», то я попробовал назначить двух представителей в эту комиссию «Общества 1886 года»…
Председатель. – Что же именно вам сказал Свешников?
Хвостов. – Он сказал, что немцы говорят, что «вы вылетите вон, потому что вы пошли дурным путем», – но так как он сообщал и раньше разные сказки, то я подумал, что он шутит… Я пробовал послать туда Ратнера, специалиста (а Шадурский не владеет техническими знаниями), но князь Шаховской, бывший министр, категорически мне отказал и вошел в спор с советом министров. Министр внутренних дел не имеет, дескать, права иметь двух представителей… А почему я не имел права? – Один представитель с правом голоса – для юридических соображений, а другой для чисто технических… Мне, однако, в этом отказали. Поэтому Шадурскому было трудно спорить по этому вопросу. Ратнеру сказали, что он остается в Берлине. Он был потрясен. (Он был директором «Электро-передачи», которая основывалась на американский капитал и имела целью использовать силу финляндских водопадов.) Когда Ратнера задержали в Берлине, сюда дают приказ экстренно созвать собрание общества «Электро-передачи»; Ратнера выкидывают вон из директоров, и без него постановляют возвратить всем американцам капитал, как ненужный, и, таким образом, использование водопадов не состоялось, а арендует их немецкое общество… Все это ясно.
Председатель. – У вас был прежде отдельный экземпляр записки Нейдгарта, – а теперь он в вашем распоряжении?
Хвостов. – Я не могу его найти… Может быть, он где-нибудь у меня спрятан. Но у меня, при моем уходе, был произведен обыск. А ранее – в виду того, что у меня имелись документы Распутина, – меня предупреждали, что я должен все, что касалось Распутина, передать или уничтожить, – иначе все будет пересмотрено: будет обыск… В это время я уничтожил все документы и даже частные, домашние счета пришлось рвать… При чем с меня взяли подписку, которую с министров не берут, что у меня – такого-то – ни одной строчки о Распутине не остается…
Председатель. – Кто вам об этом заявил?