Председатель. – У вас было введено осадное положение в Петрограде?
Хабалов. – Какое же осадное положение! Это осадное положение было поставлено на совещании у председателя Совета Министров, кажется, 27-го числа. Затем, вечером, когда мы были в Адмиралтействе, то мне передал об этом Беляев, как о высочайшем повелении. Оно было напечатано в Адмиралтействе, и так как не было возможности расклеить его по городу, то перед градоначальством по Адмиралтейской площади было разбросано несколько листков.
Председатель. – Оно было передано генералом Беляевым, как высочайшее повеление? Каким образом он его получил?
Хабалов. – Этого я не могу объяснить… Но оно было редактировано «по высочайшему повелению»… Генерал хотел, чтобы я сделал обязательное постановление, что, на основании этого осадного положения, воспрещается выходить из домов с 9-ти часов вечера. Но так как это являлось каким-то курьезом, под которым совестно было подписаться, то я его не издал… Да и какое же «осадное положение», когда власть владеет только площадью Зимнего дворца!…
Председатель. – И сама находится в осадном положении…
Хабалов. – Да и раньше, когда про это осадное положение говорили: законные права были даны командующему войсками – колоссальные… при чем тут осадное положение, которое ничего не прибавляет? Зачем его объявлять – я решительно понять не могу! Тут что-то говорили, что осадное положение потому нужно, что будто бы в это время не может заседать исполнительная Комиссия Государственной Думы… Такие были разговоры…
Председатель. – Где, в Совете Министров или нет?
Хабалов. – Вот не могу вам этого сказать: в Совете ли Министров это было, или говорил Протопопов…
Председатель. – Вы были в Совете Министров 27-го? Вы говорите, было заседание…
Хабалов. – Я там был, я днем туда поехал: это было часа в 2-3.