Председатель. – А на частных зданиях есть?
Хабалов. – Весьма возможно, что есть и на частных… Но дело в том, что на эти воздушные батареи есть план у того же генерала Бурмана, где все нанесено и где сказано, где сколько стоит… Единственно, что я допускаю, что, может быть, в этот день 27-го эти противоаэропланные пулеметные батареи стреляли против жителей… А может быть, они стреляли и против правительственных войск. Может быть, они начали стрелять потому, что в них стали стрелять – господь их ведает!… Словом, я настолько мало о них знал и думал, что ни тогда министру юстиции, когда он меня спрашивал в Думе, не сказал, ни потом, писавши об этом бумагу… Я забыл об этой воздушной обороне, и потом, в конце только, вспомнил…
Апушкин. – Кому был подчинен генерал Бурман?
Хабалов. – Он был подчинен мне.
Председатель. – Я хочу спросить вас по нескольким пунктам вашего показания; вы выразились, по поводу начавшихся волнений, что вам казалось или вы полагали, что они имеют провокационный характер… Как вы понимаете это выражение?
Хабалов. – Я так понимаю: ранее, из того, что мне доносило охранное отделение и что послужило поводом к аресту рабочей группы, я уже видел, что цель, в конце концов, устроить восстание, свергнуть существующее правительство и заменить его временным правительством… Стало быть, раз такая цель поставлена, – первоначально восстание приурочивалось к 14-му февраля, но затем 14-го февраля почему-то не вышло; то, что не вышло 14-го, почему не выйдет 28-го? Так что мне казалось, что не столько действительный недостаток хлеба, сколько это поджигание…
Председатель. – Т.-е. вы «провокационный характер» понимаете в смысле «революционный»?
Хабалов. – Революционный, но в смысле, что, может быть, известные группы, может, анархические или другие устроят, – те, словом, которые бунтуют, мутят…
Председатель. – Насчет плана диспозиции войск, на случай восстания, скажите, где и у кого может находиться экземпляр этого расписания? Где его найти?
Хабалов. – Вы найдете его в управлении гвардейских запасных частей.