Штюрмер. – Нет, были другие слова, которые я считал опасными… Неудобно было говорить в Ставке о том, что Милюков на меня нападает, но я другое орудие имел…
Председатель. – Вы различали нападение на власть принципиальное, как вы выразились, от нападения на отдельных лиц, представляющих собой данное министерство?
Штюрмер. – Очевидно. На меня было нападение, – об этом говорить нечего, потому что я был первым, на которого напали!…
Председатель. – Мы сейчас кончим наши занятия. В следующем заседании вы ваши объяснения, быть может, начнете с поставленных сегодня вопросов…
Штюрмер. – Я совершенно не предвидел, в какой области будут вопросы… Если бы я знал, о чем будет разговор, то я – не то, чтобы подготовился к какому-нибудь оправданию… Но я такую массу пережил впечатлений, такую массу занятий… что об отдельных эпизодах…
Председатель. – Дело идет не об отдельных эпизодах, а о неправильных действиях ваших вообще: согласно указу временного правительства, опубликованному Правительствующим Сенатом, дело идет о том, о чем может только итти в Следственной Комиссии для расследования противозаконных действий. Так что в этих пределах и будут задаваться вопросы.
Штюрмер. – Я не спрашиваю!… Я не хочу забегать, чтобы подготовиться… Я хочу сказать: так было много событий, фактов, что я положительно подавлен, просто я вспомнить не могу!…
Председатель. – Вы будете давать ответы в следующий раз.
Штюрмер. – Я был председателем Совета Министров – были отдельные эпизоды… По особой диктатуре – опять отдельные… Потом был министром внутренних дел 4 месяца, был министром иностранных дел… И это так много!… И, так сказать, – так захватывающе жизнь шла, что я могу не все подробности сразу вспомнить…
Председатель. – Вы можете быть уверены, что Комиссия войдет в ваше положение и даст вам возможность вспомнить, если вы что-нибудь позабыли, и в следующем заседании вы Комиссии сообщите…