Председатель. – Для характеристики будьте любезны и религиозного вопроса, коснуться…
Хвостов. – Относительно религиозного вопроса, мне кажется, у нее был какой-то гипноз или странность – с этим Распутиным…
Председатель. – Что же? Вся религиозность сводилась к Распутину?
Хвостов. – Религиозность была захвачена Распутиным – это был «пророк», который явился с неба, который говорит… Это было беспрекословное повиновение. Мне кажется, она была под полным гипнозом.
Председатель. – Что же тут подразумевалось: сверхъестественное происхождение Распутина?
Хвостов. – Она намекала, что ждала, когда я из неверующего обращусь в верующего, но этого мне не говорила.
Председатель. – В разговорах с вами она избегала вопросов политических и вопросов войны. А что вам было известно через других лиц об ее отношении к этим вопросам?
Хвостов. – Это меня интересовало. И через Вырубову я пытался узнать и сам подымал вопрос: почему то-то и то-то распоряжение было?… Там принимали часто гр. Палена (это был председатель евангелических обществ). У меня было заготовлено несколько проектов о лишении приходов их чисто немецкого характера (чтобы чисто немецкий кастовый характер духовных консисторий уничтожить), я подозревал, что она мешает проведению этого… Я пробовал это говорить… И, когда говорил, что она немцев поддерживает, то Вырубова и другие говорили, что она так самолюбива, что не будет поддерживать Вильгельма, и желает сохранить престол для своего сына; что все делается для сына, которого бог дал при помощи распутинских пророчеств… Что-то мистическое было в ее любви, помимо любви матери к сыну… И, казалось, она не поступилась бы своими интересами и интересами России ради торжества Вильгельма, который далек и с которым у гессенских свои счеты. Так что, как я ни пробовал найти отголосок немецких симпатий, – я их не нашел.
Соколов. – Это относительно внешней политики, а по внутренней имелась какая-нибудь программа?
Хвостов. – По внутренней – ограждение самодержавия.