Бурцев. – Я думаю, что передал все характерное.
Председатель . – Перейдем к Рыссу.
Бурцев . – Рысс сделался агентом с ведома Трусевича. Дело было в Киеве.
Председатель. – Почему вы знаете, что с ведома Трусевича?
Бурцев . – Я заподозрил Рысса, что он играет роль провокатора, еще ранее, в сентябре 1906 года, – через два месяца после того, как он стал агентом. Указал его мне Бакай: «Фамилию, – говорит, – я не знаю, но тот, кто выпущен департаментом полиции из тюрьмы в Киеве, является сейчас агентом департамента полиции». – Я тогда стал наводить справки, кто выпущен из Киева. Оказалось, что никто не выпущен, но что совершен очень удачный побег Рыссом. Тогда я взял его под подозрение и скоро пришел к заключению, что он – агент полиции. Это было в 1906 году, в сентябре. Затем, сошлюсь на показание самого Рысса. Я его не допрашивал, но я осведомился у тех, кто собирался его судить и знал его дело. Я читал собственноручные письма Рысса, где он подтверждает мое обвинение. Это письма были из тюрьмы, и со стороны максималистов этот факт установлен. – Когда Рысс был арестован в Киеве по делу об экспроприации, которая сопровождалась убийством, – там, сидя в тюрьме, он сделал такое заявление начальнику киевского охранного отделения (если не ошибаюсь, Еремину): – «Хочу служить, только отпустите меня». – Сделал он это потому, что считал себя очень нужным для партии, которая погибает. Он решил, что будет надувать охранников, что ни одного нужного сведения им не даст. Еремин снесся с Трусевичем, директором департамента полиции, и получил оттуда санкцию освободить так или иначе Рысса и привезти его в Петроград. Освободить его было не так легко, и устроили так, что Рысс был с помощью товарищей освобожден, при чем ранен был – не помню – жандарм или тюремщик. Словом, Рыссу благополучно удалось убежать, но, чтобы скрыть следы, назначили следствие по поводу его побега и двух чинов полиции закатали в каторжные работы, за мнимое устройство этого побега.
Председатель. – Фамилии их не помните?
Бурцев. – Не знаю. Был процесс, и потом они были возвращены, как жертвы судебной ошибки.
Председатель. – Вследствие чьих ходатайств?
Бурцев . – Не знаю. Киевляне могут это рассказать более подробно. Освобожденный Рысс, под негласным конвоем охранников, вместе с Ереминым приехал в Петроград, незадолго до покушения на Аптекарском острове, и был передан Трусевичу. Трусевич был обманут Рыссом. По моему мнению, Рысс не давал никаких сознательно-предательских показаний, он только ему обещал, врал, что будет то-то, приедет тот-то. Это не значит, что за ним не следили, и не значит, что он не был полезен полиции. Я думаю, что он был полезен. Это вас, конечно, не интересует, но он, в качестве человека, играющего двойную игру, был полезен и максималистам. Он усыпил совершенно внимание департамента полиции в деле на Аптекарском острове. Хотя полиция, по словам Герасимова, уже напала на след максималистов, которые устроили слежку за Столыпиным на Аптекарском острове, но Герасимов получил от Трусевича, директора департамента полиции, если не ошибаюсь, через Васильева, который был начальником особого отдела, – прямой запрет следить за максималистами: у нас, мол, есть рука, и максималисты нам не страшны. И вот, Герасимов не мог сделать то, что хотел. Максималисты действовали на свободе и в один прекрасный день они подкатили к Столыпину и сделали этот взрыв.
Председатель. – Если не ошибаюсь, вы отметили, что Трусевич действовал через Васильева. Что вас заставляет это утверждать?