Председатель. – Значит, Малиновский был, по вашим сведениям, особо законспирированным агентом полиции. Кто ведает такими агентами вообще?
Бурцев. – Не всегда одно и то же лицо. С ним имел дело, по словам Виссарионова, Белецкий. И, по словам Васильева, Белецкому Малиновский показывал речи, которые он должен был произносить.
Председатель. – Откуда знает об этом Васильев?
Бурцев. – Он с Белецким говорил о Малиновском. Он был начальником особого отделения в то время.
Председатель. – К какому времени вы относите начало службы Малиновского в департаменте?
Бурцев. – Во всяком случае, по словам Васильева, до избрания в Государственную Думу. Он ведь и в Государственную Думу прошел с помощью полиции.
Смиттен. – Будьте добры сказать: вы считали Малиновского агентом-осведомителем или агентом-провокатором? Вы сами установили эти две категории…
Бурцев. – Я его считал агентом-провокатором, провокатором не в убийствах, не в активных действиях, а в том, что сеет раздор, ссору в социал-демократической фракции Думы – между большевиками и меньшевиками, между семеркой и восьмеркой. Он во главе большевистской фракции стоял. Думские разногласия – это его дело. Белецкий был вдохновителем всего этого, наверное влил сюда каплю своего меда, если это можно назвать медом…
Председатель. – Для вас совершенно ясен вопрос об этих законспирированных агентах, которые ведались только с директорами департаментов полиции: была ли такая категория агентов или – лишь единицы?
Бурцев. – Единицы только. Прежде таких совсем не было. Они не вносились в списки. Меньшиков еще говорил: был такой шкафчик в охранном отделении, до которого не добирались, который передавался от одного директора другому, с надписью: – «Не вскрывать без высочайшего повеления» или – «Вскрыть»… Даже бывали директора департамента, которые так и не вскрывали, а некоторые вскрывали и передавали другим. Я имею сведения, что среди нашего общества есть два-три особо законспирированных лица, в провокации которых я убежден, но подступиться нельзя, потому что нигде следов нет.