Соколов. – А лиц, окружавших Воейкова и Фредерикса, вы не знали?
Хвостов . – После меня появился какой-то Гротгус… [По всей вероятности, П.П. Гротен, с 1916 г. часто замещавший Воейкова во время отлучек последнего в ставку.]
Соколов. – А Гротгуса вы сами не знаете?
Хвостов. – Нет. Потом, Мейендорф, Бенкендорф, – они производили вполне казачье впечатление: ходили в папахах…
Соколов. – А полковника Ломана вы не знали?
Хвостов. – Я слышал о нем, видел его… Это был приятель Белецкого.
Соколов. – Он был ктитором Федоровского собора. Он был близок к Распутину? Бывал у Распутина?
Хвостов. – Да, бывал.
Соколов. – А дочки императора бывали?
Хвостов . – Я хотел докончить… Я хочу сказать о генерале, который заведывал дворцом – князе Путятине, который тоже не смел слова сказать (пожимал с сочувствием руки, но слова сказать не мог). Нарышкин не умеет двух слов связать, но он честный человек (и он там теперь остался: не лягается – не так, как поступили Голштин-Готорбские со своими разоблачениями!) Но – недалекий человек и о политике двух слов связать не может… Я старался выяснить, нет ли там еще кого-нибудь… Меня интересовал образ Елизаветы Федоровны. Получив письмо Васильчиковой, я сделал маленькую пробу: письмо Васильчиковой я запечатал и послал ей (якобы от Васильчиковой)… О ней ходили слухи в Москве, что она шпионка… Но, оказывается, она не приняла посылки, вернула письмо нераспечатанным и написала министру внутренних дел: «По газетам я узнала, что приехала такая-то, прислала мне письмо, которое я посылаю для вскрытия, потому что это от женщины, с которой я не желаю иметь ничего общего»… Вообще очень критически она отнеслась к этому… Несколько раз пробовал я говорить с Васильчиковой о Распутине: [Очевидно, не с Васильчиковой, а с Елизаветой Федоровной, которая действительно разошлась с сестрой из-за Распутина.] она тоже была в ужасе и говорила мне, что она больше о Распутине говорить не может, потому, будто бы, что ей грубо в Царском сказали, чтобы она не смела вмешиваться…