Председатель. – Значит, Глобачева надо вычеркнуть. Затем письмо Балка вы нам дали. Здесь фамилия Заварзин.
Бурцев. – Я слышал, что он освобожден. Его освобождение меня поразило, потому что у него репутация определенного охранника. О нем я, со слов Бакая, в «Былом» много писал, как о человеке, который не брезгал провокацией. Я сейчас точно не помню, – какое именно, – но только там прямое обвинение в провокации. У него порочная репутация: жандарм-провокатор. – Еще случай того же рода: выпущен сейчас на поруки Невражин, который, говорят, был правой рукой Протопопова. Это один из самых основных сотрудников Протопопова, замешанных в планы пулеметной расправы. На этой последней детали я, впрочем, не могу настаивать, но что он был непосредственный наперсник Протопопова и был арестован, а затем выпущен, – это я знаю.
Председатель. – А что вы можете сообщить о полковнике Собещанском?
Бурцев. – Я его лично знал в Петропавловской крепости в 1906 г. и теперь встречал: он меня возил в предварилку. Сведения об его участии в повешении Каляева – неточны: он столько же виноват, как все остальные, – а именно, как офицер жандармского гарнизона, который охранял Шлиссельбургскую крепость, когда Каляева вешали.
Председатель. – Каково было его официальное положение?
Бурцев . – Он был одним из офицеров Шлиссельбургской крепости. Яковлев, комендант крепости, [С 80-х гг. XIX стол. должности коменданта в Шлиссельбургской крепости не было. В 1884 г. было утверждено положение об учреждении в Шлиссельбурге жанд. управл., на обязанность чинов коего и был возложен надзор за заключенными в крепости. Яковлев и был нач. Шлиссельб. жанд. упр.] тоже присутствовал при этой казни. Но это по официальному положению.
Смиттен. – Вы, при первой вашей беседе в Комиссии, цитировали одно письмо: оно содержало указание на то, что вы получили подтверждение о деятельности автора письма, как провокатора. Вы это письмо передали Комиссии?
Бурцев. – Я подлинник принес: это письмо провокатора к Белецкому: провокатор этот – организатор всех московских выступлений эс-деков. Если вы позволите, я прочитаю несколько строк о том, как он обосновывает необходимость того, чтобы Белецкий шел ему навстречу и помогал ему. Это его прошение на имя Белецкого ( читает )…
Председатель. – Это чьи показания?
Бурцев. – Того лица, которое я судил в Париже, при чем вынес вердикт, чтобы его устранить, но не решился этого опубликовать… В письме он писал Белецкому, что он еще может быть полезен, так как у Бурцева нет данных, чтобы опубликовать. Я думаю, впрочем, что это вам не подходит…