Председатель. – Что еще вас соединяло с Распутиным, кроме определенного отношения к Сухомлинову?
Андроников. – Решительно никаких дел у меня не было. Я первое время считал его за человека серьезного. Каждый раз, когда он бывал у меня, – очень часто – на эту уху приходила Червинская. Он рассказал о своих отношениях к богу, плел что-то непонятное, и мы находили, что это очень серьезный человек…
Председатель. – Серьезный человек?
Андроников. – Он вел себя в высшей степени корректно. Выпивал одну бутылку мадеры, после которой не пьянел совершенно, вел себя прилично и уходил.
Председатель. – Но что же вам говорило тут о его серьезности?
Андроников . – Его рассуждения о высших материях, его вдумчивость… Все, что ему говорили, он воспринимал и кипел любовью к отечеству, высказывал свои воззрения, что нужно то-то и то-то сделать… Словом, высказывал свои идеи… Я в нем скверного в то время ничего не находил. Но впоследствии, когда он после обеда просил, чтобы кто-нибудь непременно начал играть, я его спрашивал: «Для чего?» – он говорил: – «Я хочу потанцовать», пускался в пляс и в течение часа до упаду танцовал. Мне это казалось странным, – я этого не понимал… Затем он подходил к телефону и вызывал всевозможных дам. Я должен был делать bonne mine au mauvais jeu [«делать веселое лицо при неудачной игре» (фр.)], – потому что все эти дамы были чрезвычайно сомнительного свойства…
Председатель. – А в продолжение вашего знакомства он один бывал у вас? Бывал ли при этом еще кто-либо, кроме Червинской?
Андроников. – Кроме Червинской, был Драгомирецкий. Все эти свидания я хранил исключительно для известных целей. Мне было чрезвычайно интересно, чтобы никто не мешал, так как мы с Червинской были заодно. Мой приятель Драгомирецкий был посвящен в это, он бывал.
Смиттен. – Кто такой Драгомирецкий?
Андроников . – Это бывший директор департамента духовных дел [надо: «бывший вице-директор департамента духовных дел»], а теперь член совета министра внутренних дел… Уже впоследствии раз присутствовал преосвященный Евдоким, архиепископ Алясский и Алеутский, затем Варнава, иеромонах Августин и С.П. Белецкий.