Беляев. — Откровенно говоря, нет.
Апушкин. — Вопрос о возможности шпионажа со стороны этих германских сестер милосердия возбуждался и обсуждался?
Беляев. — Да, возбуждался, когда приехала вторая партия сестер.
Апушкин. — А в отношении первой партии?
Беляев. — Во всяком случае, у нас возникал вопрос, не шпионят ли они.
Апушкин. — Такое предположение возникало?
Беляев. — Да, но у нас к каждой сестре милосердия был приставлен русский офицер, который неотступно находился при ней. Я даже помню, что в отношении сестер милосердия была переписка.
Апушкин. — Не припомните ли фамилию этих сестер милосердия?
Беляев. — Одна была Икскуль фон-Гильденбандт, другая — Пасс, третья — Росси. Кажется, их было шесть. Наших было три, а тех было три или шесть, я хорошенько не помню. Повторяю, что во всех наших распоряжениях по поводу льгот немецким военнопленным мы придерживались взгляда, что все это делается для улучшения положения русских пленных, которое действительно было ужасно.
Апушкин. — Как вы отнеслись к предложению о командировке постоянных сестер милосердия во вражескую страну?