Смиттен. — Мне хотелось бы получить определенный ответ. Как министр внутренних дел, вы не могли не понять, что устои трона расшатываются, потому что в общественном сознании Распутин слит с самым понятием Царского Села. Не указывали ли вы, что для государственного порядка и спокойствия представляется нетерпимой эта фигура?
Протопопов. — Я думал, что ему надо уехать в Тобольск.
Председатель. — Вы прямо эту мысль никогда не высказывали?
Протопопов. — Я трогал этот вопрос, но прямо, ребром никогда его не ставил. Но говорил, что хорошо ему уехать в Тобольск. Мне казалось, что это лучшая мера; и он бы уехал: это было дело решонное.
Председатель. — Т.-е. перед тем, как его убили? Значит вы приготовите это к после-завтра?
Протопопов. — Я спутался — либо в 1914, либо в 1915–16 году.
Председатель. — Мы потом в этом разберемся.
Протопопов. — Пожалуйста, если будете допрашивать мою семью по этому поводу, то моя дочь, которая живет в Москве, она беременна, пожалуйста, я вас прошу, испуг будет невероятный.
Председатель. — Хорошо, будьте покойны.