Председатель. — Вскоре после Протопопова вам звонила Головина?
Добровольский. — Несколько дней прошло. Я думаю, это было около 10 декабря, одним словом, после 6 декабря. Я не помню, когда уехал государь, но это было после его отъезда. Я ей говорю, что это невозможно, что если бы императрице было желательно, она могла бы мне назначить прием. Затем, на следующий день или через день, мне опять звонит по телефону Головина и говорит: «Ваша поездка в Царское безусловно необходима, кто-то из ваших врагов сделал вам крупную гадость, и государю доложили о вас что-то нехорошее. Это может вам повредить, вам нужно непременно видеть императрицу». Я спрашиваю: «Почему, что такое могли обо мне доложить?».
Председатель. — По какому поводу вдруг государю сообщили какую-то гадость?
Добровольский. — Другого ничего не было, кроме того, что государь сказал, что я назначен членом государственного совета.
Председатель. — Когда это было?
Добровольский. — 26 ноября, в день Георгиевского праздника.
Председатель. — В связи с тем, что он видел вашу деятельность по Георгиевскому комитету?
Добровольский. — Я думаю, не только это. Я не знаю, в каких выражениях говорил Михаил Александрович, но я в объяснении писал о том, что Михаил Александрович предложил это сам.
Председатель. — Вы меня простите, но в ваших объяснениях есть некоторая неполнота. Вы даете показания, например, об обстоятельствах назначения вас на пост управляющего министерством юстиции, и нам хотелось бы, чтобы вы по собственной инициативе сказали, что вы знаете, а вы сперва ждете, знаем мы или нет.
Добровольский. — Я только относительно Головиной стеснялся сказать.