Щегловитов. — Я готов признать это горячими словами, которые у меня вырвались… Это не подлежит сомнению.
Председатель. — Вы утверждали, что двери суда в других частях Российской империи полякам открыты.
Щегловитов. — Это есть в стенограмме.
Председатель. — Да, в стенограмме это есть. Но, вы не знаете, насколько этот великолепный принцип равноправия реализовался? Не приходилось ли вам, как вы изволили говорить, в других частях России допускать в своей деятельности значительные отступления от этого принципа?
Щегловитов. — Поляки допускались в судебные палаты.
Председатель. — Вы помните судьбу владимирского прокурора В. М. Шаланина?
Щегловитов. — Здесь, кажется, политические основания были.
Завадский. — Шаланин, это — владимирский прокурор, о котором у меня сведения такие: он, чтобы прекратить беспорядки в тюрьме, где были политические заключенные, вошел туда, позволил им при себе курить, руку подавал, а в результате прекратил голодовку и беспорядки. После этого ему было указано, чтобы он подал прошение об отставке и уходил, хотя прокурор палаты, Александров-Дольник, применение такой суровой меры к нему не признавал справедливым.
Щегловитов. — Это было единственное основание?
Завадский. — Я не знаю. Факт тот, что после этого он должен был уйти из прокуроров суда.