Председатель. — Какой закон лежал под этим «казалось»?
Щегловитов. — Именно тот закон, который был выработан учреждением правительствующего сената, что каждый сенатор находится в непосредственной зависимости от верховной власти.
Председатель. — Вы точно цитируете эту статью?
Щегловитов. — Нет, не точно; я смысл передаю.
Председатель. — Что же? Значит, он нарушил этим самым свою зависимость от верховной власти?
Щегловитов. — Нет, не зависимость, но, во всяком случае, о таком поступке сенатора должно быть доводимо до высочайшего сведения.
Председатель. — Позвольте: мы тут вертимся в логически неправильном кругу: мы просто неправильно рассуждаем. Вы говорите: о таком поступке должно быть доведено до сведения высочайшей власти. Но почему должно быть доведено? Под какую категорию подходит этот поступок? Какой закон нарушен тем, что сенатор Иванов дал свою подпись?
Щегловитов. — На закон, конечно, нельзя было бы указать, но вопрос в том, совместимо ли это с сенаторством, со званием сенатора… Вот, собственно, в какой плоскости могла итти речь.
Председатель. — С какой же точки зрения этот поступок несовместим со званием сенатора: он порочит человека?
Щегловитов. — Я бы не сказал: «порочит», — это неподходящее в данном случае выражение… Но мне казалось бы, в данном случае, подпись со званием сенатора не должна находиться под таким воззванием.