Щегловитов. — С обер-прокурором? Вероятно, сущность заключалась в том, чтобы обратить внимание… Это все-таки выдающийся факт.
Председатель. — То-есть в каком смысле обратить внимание?…
Щегловитов. — Это я уже боюсь вам сейчас утвердительно сказать: в каком смысле?… Определение суда было в каком духе составлено?
Завадский . — Его составил товарищ председателя судебной палаты Нурович [надо: «тов. председ. екатеринодар. окр. суда Мордмиллович»]. Он писал: «В виду указания на преступные деяния…»
Председатель. — Так вот вы не припомните ли, какие инструкции вы дали обер-прокурору?
Щегловитов. — Я боюсь вам ответить определенно…
Председатель. — Как совместить то ваше отношение к Лыжину и к его деяниям, которое вы изволили здесь выразить, и которое было мной в вопросе подчеркнуто, как совместить его с тем фактом, что этот самый Лыжин, совершивший подлог, когда все это стало уже вам известно, был представлен к награждению орденом?
Щегловитов. — Это, очевидно, по ходатайству, которое с места исходило.
Председатель. — Ну, да. Но разве министр юстиции — покорный исполнитель тех ходатайств, которые с мест идут, относительно награждения орденами?
Щегловитов. — Хотелось думать… скорее думаешь о человеке хорошо, чем дурно. И раз соединенное присутствие признало, что, в сущности, только небрежность была в его действиях, то я это обстоятельство, так сказать, еще не считал особенным препятствием, раз с места поступали отзывы самые хвалебные о его деятельности и о производстве этого следствия…