Председатель. — Вы встретились с целым кружком? Вы оказались единомышленниками во взглядах?
Маклаков. — Не скажу, чтобы во всем. В некоторых случаях я шел гораздо левее его, в других правее.
Председатель. — Но в основном? В отношении к тому строю, который водворился в России после 17 октября больше на бумаге, чем в действительности, но все-таки водворился.
Маклаков. — Я буду совсем откровенен. Я всегда имел монархический образ мыслей и очень убежденно исповедывал его.
Председатель. — Монархизм вы понимали не в смысле ограниченной монархии, а в смысле неограниченной?
Маклаков. — Я разделял точку зрения, что законодательные учреждения ограничивают не самодержавие в его целом, а представляют, как бы, делегацию верховных прав государя народу в области законодательной деятельности и в области надзора. Я самодержавие не как фразу понимал, а разделял точку зрения, что в этом-то и заключается суть нашего своеобразного строя.
Председатель. — Т.-е. вы, значит, понимали конституцию, как самодержавие царя?
Маклаков. — Так точно. С некоторым ограничением его прав в законодательной области.
Председатель. — Что же, самодержавие царя в форме конституции было для вас предпочтительнее самодержавия царя без конституции? Или, наоборот, вы предпочитали самодержавие царя без государственной думы?
Маклаков. — Тут был целый ряд субъективных чувств. Они, может быть, не будут интересны Комиссии.