Маклаков. — По возвращении он докладывал.
Председатель. — Разве он не слал телеграмм?
Маклаков. — Но это докладывалось Белецкому. Если посылал, то в департамент полиции.
Председатель. — А что вы решили, в связи с допросом свидетеля Махалина?
Маклаков. — Не помню.
Председатель. — Относительно показаний подполковника Иванова вы не встретили препятствий к несокрытию правды на суде?
Маклаков. — Нет, я не помню.
Председатель. — Но вопрос мог быть вам поставлен; вы не помните вашего распоряжения?
Маклаков. — Нет, не помню. Перед этим процессом были большие пререкания у прокурора с губернатором. Тут фигурировал начальник сыскной полиции, его фамилия малороссийская, как будто, Мищук. Им был недоволен прокурор палаты, а губернатор его отстаивал. С вещественными доказательствами вышло недоразумение какое-то.
Председатель. — Инцидент касается того, можно ли Иванову сказать, что Махалин был секретным сотрудником охранного отделения; в деле разрешено сказать ему это, но с тем, чтобы в показании он подчеркнул, что от его услуг жандармский надзор отказался в виду недобросовестности Махалина в денежных расчетах. Нас интересует деятельность Белецкого и министерства внутренних дел не с той точки зрения, что в данном случае человека подстрекнули к лжесвидетельству, а с той, что министерство внутренних дел интересовалось и существом процесса; как вы, может быть, помните, в телеграммах ваших чиновников, которые они сюда давали, отмечалось: «обвинение имеет шансы», «пошатнулись шансы защиты»?