Маклаков. — Я был уверен, что его оправдают по суду.
Председатель. — Только потому, что он всегда пьяный, весь в долгах?
Маклаков. — Нет, вообще, пьяной жизни.
Председатель. — Но почему вы оправдывали человека, который расстрелял несколько сот человек?
Маклаков. — Мне сейчас трудно все сказать; но я докладывал как будто; я обвинял войсковую часть. Я говорил в совете министров, что войсковая часть, по своему почину, стала стрелять, когда толпа не остановилась, и стреляла пачками, когда толпа обратилась в бегство; целый ряд ран был нанесен в спину, когда бежали.
Председатель. — Почему дело разрешено в совете министров только 23 сентября 1914 года?
Маклаков. — Должно быть, ждали, когда пререкания… Простите, это так давно уже было…
Председатель. — Вы говорите, что это такой скверный, запутавшийся, пьяный человек?
Маклаков. — Да, совсем плохой.
Председатель. — Что это — последняя спица в колеснице. Отчего же вы не возбудили вопроса о судебной ответственности лиц, которые, не будучи последними спицами, послали этого пьяного, запутавшегося в долгах, офицера в такое серьезное предприятие, в Бодайбо, где он оказался единственным представителем власти, за тысячи верст от центра, и должен был предпринять ответственные действия?