Комиссаров. — Побойтесь бога!
Председатель. — Почему же это в вашем присутствии делалось?
Комиссаров. — Выслушайте меня дальше, и вы сразу поймете. Я прихожу и говорю: «Возьмите эту бостонку к чорту, она мне не нужна». Мне сказали: «Отправьте ее в жандармское управление», — и я ее отправил назад.
Председатель. — Значит, единственное, что сделала бостонка, — это напечатанные прокламации?
Комиссаров. — Только одно воззвание к солдатам, потому что бланки печатать было невозможно. Нужно было иметь типографщика. Проходит месяца два, я совершенно об этом забыл. Приходит ко мне Макаров и говорит: «Вас просят к себе на обед Лопухин и кн. Урусов». Я Лопухина знал. Лопухин в это время, после истории с ожерельем, совсем ушел из департамента, потом ушел из Ревеля и жил у Урусова на квартире. [В бытность Лопухина дир. д-та пол., один из его секретарей взял, в кач. взятки, с двух богатых евреев за разрешение им права жительства ценное ожерелье, будто бы для жены Лопухина, и подарил его своей сожительнице. Однако «история» выяснилась, и в результате секретарь был уволен, а еврейские дела переданы из д-та полиции в деп. общих дел. Уход Л. из дир. д-та полиции был не в связи с этой историей, а на почве его дурных отношений с нов. тов. м-ра Д. Ф. Треповым, обвинявшим его в непринятии надлежащих мер охраны в отношении убитого в. кн. Сергея Александровича.] Когда я пришел на обед, там был Макаров. Зашел вопрос о борьбе между Витте и Дурново. Понятно, Лопухин и Урусов были на стороне Витте. Между прочим, Лопухин сказал мне: «Имейте в виду, — вы не бойтесь и не волнуйтесь, — но мы должны заявить о том, что в департаменте полиции печатались прокламации». И вот доподлинная фраза, которая мне врезалась в память (потому что двенадцать лет я ждал этого… Когда у меня дети были в учебном возрасте и ходили в учебное заведение, все газеты ругали меня и пропечатали это… Два мальчика ходили в учебное заведение, а на меня травля шла всюду и везде… Какую каторгу я вынес!), — вот доподлинная фраза Лопухина: «Видите ли, у нас игра, но в игре и маленькая пичка подчас пригодится»…
Председатель. — Как вы сказали?
Комиссаров. — Маленькая пичка, т.-е. — пика и та бывает нужна в игре. Я ушел. Опять-таки говорю, — вам, может быть, моя характеристика известна: кто мне делает добро, я никогда этого не забываю… Проходит опять месяц или полтора. Меня вызывает к себе Витте. Я ехать не хотел, потому что есть, видите ли, в этом отношении ревность: если поедешь к старшему, не доложивши, то после история будет. А я знал, что Дурново с Витте в скверных отношениях. Я отказался.
Председатель. — В каком году и в каком месяце это было?
Комиссаров. — Двенадцать лет тому назад. Я хорошо не помню.
Председатель. — В 1905–1906 г.?