Вырубова. — Зачем мне министров сводить? Ведь я их совершенно не знала.
Председатель. — А Протопопова, Штюрмера?
Вырубова. — Штюрмера я не знала, Протопопова видела, когда он давно уже был министром.
Председатель. — Вы не можете объяснить это место телеграммы: «Родзянко пусть судит бог»…
Вырубова. — Нет, не знаю, за что судит; может быть, он просил чего-нибудь.
Председатель. — «Благословляю и целую тебя». Разве вы позволяли ему целовать себя?
Вырубова. — Да, у него был такой обычай. Когда я пошла к Милице Николаевне, она мне объяснила, что он всех целует три раза. Она сама подошла к нему, он поцеловал ее, и всех тогда целовал три раза, христосовался.
Председатель. — А вы не замечали в этом страннике никаких особенностей, может быть, он целовался не три раза, а много больше, не только христосовался, а немного больше?…
Вырубова. — При мне — никогда, я ничего не видела. Он был стар и очень такой неаппетитный, так что я не знаю.
Председатель. — Вы не отрицаете, что эта телеграмма — его?