Горемыкин. — Вы ставите мне это в вину?
Председатель. — Нет, я спрашиваю у вас объяснений. Быть может, вы объясните нам это и вины вашей не окажется.
Горемыкин. — Я ничего не помню сейчас, ничего не могу вам сказать.
Председатель. — Вы не помните, что вы вели переписку по этому поводу с военным министром?
Горемыкин. — Это вы мне прочитали, и теперь я помню эту переписку с военным министром. Что же, все это сделать зависело от военного министра.
Председатель. — От него зависело, т.-е. он должен был этого не сделать, потому что ваше требование шло вразрез с существовавшим законом; он и указывал вам, что это ваше требование, клонившееся к введению предварительной цензуры незаконно.
Горемыкин. — Может быть это незаконно, но я не могу теперь сказать ничего решительно. Ничего не помню.
Председатель. — Вы помните, что обратились тогда с таким же требованием и к тогдашнему министру внутренних дел Маклакову?
Горемыкин. — О чем?
Председатель. — О том, чтобы чрезвычайная охрана следила за тем, чтобы не разглашались сведения о деятельности совета министров и отдельных его членов, чтобы народ ничего не знал о том, что делает его правительство по серьезнейшим и важнейшим вопросам государственной жизни.